Новости, аналитика и мнения
из Центральной Азии

Контент

Камолиддин Раббимов / Новый Узбекистан и тяжелая гравитация авторитаризма

В августе исполнится два года с момента, когда в Узбекистане состоялась смена власти. Новый президент Шавкат Мирзиёев вскоре снискал славу реформатора в остающейся авторитарной стране.

За прошедшие два года в Узбекистане было сделано немало преобразований, направленных на изменение природы политического режима.

Во-первых, президент Шавкат Мирзиёев, жестко раскритиковав силовиков, начиная с прокуратуры и милиции, заканчивая бывшей Службой национальной безопасности (ныне Служба госбезопасности – СГБ), подавил их политическое влияние и возможности монопольного контроля над страной.

Во-вторых, он смог критически посмотреть на положение в стране и полностью отверг старую систему оценки состояния дел внутри Узбекистана, при первом президенте Исламе Каримове основанную на идее, что «узбекская модель развития – уникальная, жизнестойкая, единственно правильная в условиях страны», единственный островок стабильности и безопасности вокруг внешнего хаоса.

В-третьих, если суммировать все совокупные действия новой администрации и лично второго президента Узбекистана, можно уверенно назвать данный курс «политикой реформ».

Эти реформы затрагивают почти все сектора общества и государства. Представляется, что Шавкат Мирзиёев, будучи премьер-министром, ежедневно сталкивался с фундаментальными противоречиями по решению социально-экономических и политических проблем страны.

Но тогда надо было решать эти проблемы в рамках жесткого авторитаризма Ислама Каримова, не имея права и возможности воздействовать на первопричины.

Говоря иначе, у Мирзиёева было достаточно времени для осмысления проблем Узбекистана, и теперь, получив власть, он выбрал политику фундаментальных структурных реформ.

За прошедшие два года общественное мнение узбекистанцев касательно новой власти и политики реформ находилось в динамичном изменении.

Первые месяцы после смены власти большинство узбекистанцев были озабочены, что жесткий авторитаризм не только сохранится, но и, возможно, усилится.

Но в ходе наблюдения за реформами нового президента в обществе взяло стремительное начало ожидание больших перемен.

Узбекистан был одним из самых жестких авторитарных режимов мира, постоянно находился в первой десятке «черных списков» стран с нарушением прав и свобод человека, а также являлся перманентным объектом критики международных гуманитарных организаций.

За прошедшие четверть века авторитаризм в Узбекистане сложился как крепкое политико-философское течение. Для становления «корпуса убеждений» в поддержку авторитаризма в Узбекистане работали лучшие околовластные умы, создавая системы страхов и фобий, приводили аргументы в его пользу.

В результате Узбекистан погрузился и до сих пор находится в плену авторитарных убеждений, освободиться от которых будет нелегко. Это подтверждает текущее состояние дел в стране.

Можно перечислить несколько наиболее отчетливых моментов, демонстрирующих высокую степень проавторитарного состояния государства и общества.

Во-первых, несмотря на масштабные реформы, для подавляющего большинства наблюдателей, в том числе политической элиты страны, остаются непонятными подлинные стратегические цели новой власти, касающиеся природы политического режима.

Идет ли речь о реальном переходе к демократии, или все-таки новые власти думают о переходе к облегченной версии авторитаризма? Ведь власть в стране остается сильно централизованной и персонифицированной, и пока не видны какие-либо попытки изменить данное обстоятельство.

Одним из основных аргументов авторитаризма в Узбекистане является убеждение, что без сильной централизованной власти стабильность и порядок в стране будут снесены очень быстро.

В результате до сих пор никто в Узбекистане не осмеливается или не может высказать идеи по ослаблению сформированной вертикали власти.

Сильная и жестко централизованная власть, согласно представлению политического класса Узбекистана, – необходимое условие для переходного периода.

Однако общеизвестно, что для поступательного развития необходимо перенаправить природу власти в сторону конкуренции компетенций по эффективному поиску решений социальных запросов общества и установления общественного контроля над ней.

В самом начале деятельности Мирзиёева на посту президента было оглашено, что идет процесс разработки законодательных проектов по выборности районных и областных хокимов, но затем инициатива была забыта, о ней молчат.

Во-вторых, многочисленные общественные организации, в особенности политические партии Узбекистана, остаются в тисках проавторитарного мышления.

Наблюдая за поведением политических партий Узбекистана, можно подумать, что именно они больше всех не верят в системность и искренность начатых реформ и как будто опасаются возврата жесткого авторитаризма, при котором всякая инициативность рассматривалась как открытая претензия к высшей власти, что, с точки зрения авторитаризма, – эквивалент государственной измене.

Но и неполитические общественные организации тоже остаются достаточно осторожными и аморфными.

До сих пор неправительственные организации не проявили активности по продвижению реформ и поддержанию правового демократического государства.

В-третьих, что касается СМИ, то ситуация достаточно сложная и противоречивая. Несмотря на заметную активность республиканских онлайн-изданий, степень свободы и независимости СМИ остается более чем хрупкой.

Заметно, что подавляющее большинство СМИ не осмеливаются поднять острые социальные проблемы.

Сложилась ситуация, когда только некоторым СМИ и личностям позволяется поднимать наиболее злободневные проблемы узбекистанцев. Эпицентром дозированной свободы остается «Международный пресс-центр», выживший после давления со стороны премьера Абдуллы Арипова примерно год назад.

Если сравнить тираж печатных изданий, в том числе центральных республиканских газет, с периодом, когда в стране действовал жесткий авторитаризм, то почти не заметен какой-либо количественный рост.

Например, «Узбекистон овози» выходит тиражом 6754 экземпляра, «Голос Узбекистана» – 1571, «XXI ASR» – 5897, «Правда Востока» – 11 939, «Миллий Тикланиш» – 3836, «Hurriyat » – 2330 и т. д.

Только «Халқ сўзи» имеет тираж 77 972, «Postda» – 68 215, и то только потому, что первый является обязательным для всей бюрократической системы, а второй – для многочисленных сотрудников МВД.

То есть печатные СМИ Узбекистана не стали центром обсуждения социальных проблем и совершенно не вышли из проавторитарного состояния.

Еще один яркий пример: отсутствие публичных политических фигур.

Кроме самого президента в СМИ и на международных мероприятиях, связанных с Узбекистаном, время от времени можно заметить первого заместителя председателя Сената РУз Содика Сафоева, депутата Акмаля Саидова, министра иностранных дел Абдулазиза Камилова, директора Института стратегических исследований при президенте Владимира Норова, и больше никого.

Новые молодые политики, будь то депутаты или сенаторы, руководители общественных и государственных учреждений, очень редко появляются в СМИ, и то для обоснования правильности того или иного решения властей, а не для предложения новых идей и инициатив или же для критического анализа деятельности высшей власти.

Консерватизм публичной сферы тоже обусловлен долгой привычкой либо молчать, либо безоговорочно поддерживать все действия власти.

В сознании узбекистанцев, как рядовых, так и представителей политической элиты, одновременно сосуществуют два противоположных страха. Первый: «А что будет, если в результате всеобщей активности/критики власти она, испугавшись, откажется от политики реформ и вернется к прежней модели?»

Второй: «А что будет, если ход реформ выйдет из-под контроля и страна столкнется с пучиной хаоса? Где же граница реформ, приемлемая как для властей, так и для всего общества? Насколько власти сами готовы к реформам, и насколько обществу можно предоставлять свободу?»

В зависимости от срока существования авторитаризм, как и другие политико-философские течения, тоже формирует свой «корпус убеждений».

В Узбекистане авторитаризм больше четверти века убеждал людей, что если в стране будут свобода и демократия, то ее ожидает социальный хаос, рост религиозного экстремизма и терроризма, сепаратизм, буйное местничество, распад государства и т. д.

Именно отсюда вытекает главная доктрина авторитаризма: «общество/страна еще не готово к демократии, но мы именно к демократии готовимся – постепенно, но верно…»

Сейчас новые власти работают над созданием платформы для социальной стабильности, хотят провести фундаментальные экономические, социальные, административные и политические реформы.

Однако ситуация в стране показывает, что гравитация авторитаризма в Узбекистане настолько сильна, что оторваться от нее и выйти за ее пределы, стабилизироваться в орбите прав человека, свободы, демократии без серьезных усилий будет сложно.

При этом у общественности есть сомнения касательно искренности новых властей, а также страхи насчет возврата жесткого авторитаризма.

Именно этим и объясняется в целом выжидательная позиция широкой общественности.

Очевидно, что без пробуждения общества невозможно обеспечить успех реформ, а пробудить общество может только центральная власть.

Долгий и жесткий авторитаризм создал свою систему убеждений, и пока не будет создана альтернативная система, государство и общество по умолчанию останутся в проавторитарном состоянии, а реформы будут иметь только технический и кратковременный эффект.

Камолиддин Раббимов – политолог, Франция

Источник:Ц-1
comments powered by HyperComments

Статьи по теме

Общество

Татьяна Закирова: «Шерзод Кудратходжаев должен совершить мужской поступок…»

Генпрокуратура РУз сообщила, что истек срок рассмотрения заявления Татьяны Закировой о националистической выходке ректора университета журналистики Шерзода Кудратходжаева...

Узбекистан

Выбор редактора

Права человека

Партия «Бирдамлик» просит объяснений от президента Казахстана

Баходыр Хан Туркестон, лидер новой узбекистанской партии «Бирдамлик», попросил президента Нурсултана Назарбаева объяснить причину срыва съезда его организации в РК и депортации соратников.

Казахстан

Новости из Узбекистанa