Новости, аналитика и мнения
из Центральной Азии

Контент

Камолиддин Раббимов / Новый Узбекистан и тяжелая гравитация авторитаризма

В августе исполнится два года с момента, когда в Узбекистане состоялась смена власти. Новый президент Шавкат Мирзиёев вскоре снискал славу реформатора в остающейся авторитарной стране.

За прошедшие два года в Узбекистане было сделано немало преобразований, направленных на изменение природы политического режима.

Во-первых, президент Шавкат Мирзиёев, жестко раскритиковав силовиков, начиная с прокуратуры и милиции, заканчивая бывшей Службой национальной безопасности (ныне Служба госбезопасности – СГБ), подавил их политическое влияние и возможности монопольного контроля над страной.

Во-вторых, он смог критически посмотреть на положение в стране и полностью отверг старую систему оценки состояния дел внутри Узбекистана, при первом президенте Исламе Каримове основанную на идее, что «узбекская модель развития – уникальная, жизнестойкая, единственно правильная в условиях страны», единственный островок стабильности и безопасности вокруг внешнего хаоса.

В-третьих, если суммировать все совокупные действия новой администрации и лично второго президента Узбекистана, можно уверенно назвать данный курс «политикой реформ».

Эти реформы затрагивают почти все сектора общества и государства. Представляется, что Шавкат Мирзиёев, будучи премьер-министром, ежедневно сталкивался с фундаментальными противоречиями по решению социально-экономических и политических проблем страны.

Но тогда надо было решать эти проблемы в рамках жесткого авторитаризма Ислама Каримова, не имея права и возможности воздействовать на первопричины.

Говоря иначе, у Мирзиёева было достаточно времени для осмысления проблем Узбекистана, и теперь, получив власть, он выбрал политику фундаментальных структурных реформ.

За прошедшие два года общественное мнение узбекистанцев касательно новой власти и политики реформ находилось в динамичном изменении.

Первые месяцы после смены власти большинство узбекистанцев были озабочены, что жесткий авторитаризм не только сохранится, но и, возможно, усилится.

Но в ходе наблюдения за реформами нового президента в обществе взяло стремительное начало ожидание больших перемен.

Узбекистан был одним из самых жестких авторитарных режимов мира, постоянно находился в первой десятке «черных списков» стран с нарушением прав и свобод человека, а также являлся перманентным объектом критики международных гуманитарных организаций.

За прошедшие четверть века авторитаризм в Узбекистане сложился как крепкое политико-философское течение. Для становления «корпуса убеждений» в поддержку авторитаризма в Узбекистане работали лучшие околовластные умы, создавая системы страхов и фобий, приводили аргументы в его пользу.

В результате Узбекистан погрузился и до сих пор находится в плену авторитарных убеждений, освободиться от которых будет нелегко. Это подтверждает текущее состояние дел в стране.

Можно перечислить несколько наиболее отчетливых моментов, демонстрирующих высокую степень проавторитарного состояния государства и общества.

Во-первых, несмотря на масштабные реформы, для подавляющего большинства наблюдателей, в том числе политической элиты страны, остаются непонятными подлинные стратегические цели новой власти, касающиеся природы политического режима.

Идет ли речь о реальном переходе к демократии, или все-таки новые власти думают о переходе к облегченной версии авторитаризма? Ведь власть в стране остается сильно централизованной и персонифицированной, и пока не видны какие-либо попытки изменить данное обстоятельство.

Одним из основных аргументов авторитаризма в Узбекистане является убеждение, что без сильной централизованной власти стабильность и порядок в стране будут снесены очень быстро.

В результате до сих пор никто в Узбекистане не осмеливается или не может высказать идеи по ослаблению сформированной вертикали власти.

Сильная и жестко централизованная власть, согласно представлению политического класса Узбекистана, – необходимое условие для переходного периода.

Однако общеизвестно, что для поступательного развития необходимо перенаправить природу власти в сторону конкуренции компетенций по эффективному поиску решений социальных запросов общества и установления общественного контроля над ней.

В самом начале деятельности Мирзиёева на посту президента было оглашено, что идет процесс разработки законодательных проектов по выборности районных и областных хокимов, но затем инициатива была забыта, о ней молчат.

Во-вторых, многочисленные общественные организации, в особенности политические партии Узбекистана, остаются в тисках проавторитарного мышления.

Наблюдая за поведением политических партий Узбекистана, можно подумать, что именно они больше всех не верят в системность и искренность начатых реформ и как будто опасаются возврата жесткого авторитаризма, при котором всякая инициативность рассматривалась как открытая претензия к высшей власти, что, с точки зрения авторитаризма, – эквивалент государственной измене.

Но и неполитические общественные организации тоже остаются достаточно осторожными и аморфными.

До сих пор неправительственные организации не проявили активности по продвижению реформ и поддержанию правового демократического государства.

В-третьих, что касается СМИ, то ситуация достаточно сложная и противоречивая. Несмотря на заметную активность республиканских онлайн-изданий, степень свободы и независимости СМИ остается более чем хрупкой.

Заметно, что подавляющее большинство СМИ не осмеливаются поднять острые социальные проблемы.

Сложилась ситуация, когда только некоторым СМИ и личностям позволяется поднимать наиболее злободневные проблемы узбекистанцев. Эпицентром дозированной свободы остается «Международный пресс-центр», выживший после давления со стороны премьера Абдуллы Арипова примерно год назад.

Если сравнить тираж печатных изданий, в том числе центральных республиканских газет, с периодом, когда в стране действовал жесткий авторитаризм, то почти не заметен какой-либо количественный рост.

Например, «Узбекистон овози» выходит тиражом 6754 экземпляра, «Голос Узбекистана» – 1571, «XXI ASR» – 5897, «Правда Востока» – 11 939, «Миллий Тикланиш» – 3836, «Hurriyat » – 2330 и т. д.

Только «Халқ сўзи» имеет тираж 77 972, «Postda» – 68 215, и то только потому, что первый является обязательным для всей бюрократической системы, а второй – для многочисленных сотрудников МВД.

То есть печатные СМИ Узбекистана не стали центром обсуждения социальных проблем и совершенно не вышли из проавторитарного состояния.

Еще один яркий пример: отсутствие публичных политических фигур.

Кроме самого президента в СМИ и на международных мероприятиях, связанных с Узбекистаном, время от времени можно заметить первого заместителя председателя Сената РУз Содика Сафоева, депутата Акмаля Саидова, министра иностранных дел Абдулазиза Камилова, директора Института стратегических исследований при президенте Владимира Норова, и больше никого.

Новые молодые политики, будь то депутаты или сенаторы, руководители общественных и государственных учреждений, очень редко появляются в СМИ, и то для обоснования правильности того или иного решения властей, а не для предложения новых идей и инициатив или же для критического анализа деятельности высшей власти.

Консерватизм публичной сферы тоже обусловлен долгой привычкой либо молчать, либо безоговорочно поддерживать все действия власти.

В сознании узбекистанцев, как рядовых, так и представителей политической элиты, одновременно сосуществуют два противоположных страха. Первый: «А что будет, если в результате всеобщей активности/критики власти она, испугавшись, откажется от политики реформ и вернется к прежней модели?»

Второй: «А что будет, если ход реформ выйдет из-под контроля и страна столкнется с пучиной хаоса? Где же граница реформ, приемлемая как для властей, так и для всего общества? Насколько власти сами готовы к реформам, и насколько обществу можно предоставлять свободу?»

В зависимости от срока существования авторитаризм, как и другие политико-философские течения, тоже формирует свой «корпус убеждений».

В Узбекистане авторитаризм больше четверти века убеждал людей, что если в стране будут свобода и демократия, то ее ожидает социальный хаос, рост религиозного экстремизма и терроризма, сепаратизм, буйное местничество, распад государства и т. д.

Именно отсюда вытекает главная доктрина авторитаризма: «общество/страна еще не готово к демократии, но мы именно к демократии готовимся – постепенно, но верно…»

Сейчас новые власти работают над созданием платформы для социальной стабильности, хотят провести фундаментальные экономические, социальные, административные и политические реформы.

Однако ситуация в стране показывает, что гравитация авторитаризма в Узбекистане настолько сильна, что оторваться от нее и выйти за ее пределы, стабилизироваться в орбите прав человека, свободы, демократии без серьезных усилий будет сложно.

При этом у общественности есть сомнения касательно искренности новых властей, а также страхи насчет возврата жесткого авторитаризма.

Именно этим и объясняется в целом выжидательная позиция широкой общественности.

Очевидно, что без пробуждения общества невозможно обеспечить успех реформ, а пробудить общество может только центральная власть.

Долгий и жесткий авторитаризм создал свою систему убеждений, и пока не будет создана альтернативная система, государство и общество по умолчанию останутся в проавторитарном состоянии, а реформы будут иметь только технический и кратковременный эффект.

Камолиддин Раббимов – политолог, Франция

Источник:Ц-1
comments powered by HyperComments

Статьи по теме

Выбор редактора

Права человека

Жертва сноса в Джизаке: «Больно… как в таком бесправии будут жить дети?»

Феруза Норкузиева, маленькая женщина из Джизака, защищала свой дом, заслоняя его собой от милиции и бульдозера. Но его все равно снесли. А ее потом обманули с компенсацией.

Узбекистан

Новости из Узбекистанa