Около 20 собственников жилья в Ташкенте, чья недвижимость была названа притоном и конфискована в пользу государства, провели пикет, призывая общественность к помощи.
Собственники жилья в Ташкенте, чьи квартиры были названы притонами и конфискованы в пользу государства, 29 марта организовали пикет у здания Ташгорсуда, требуя справедливости.
Была квартирой — стала «притоном»
Ц-1 не раз писал о схеме отъема квартир: владелец сдавал квартиру в аренду, затем съемщика якобы ловили на горячем и обвиняли в создании притона.
Квартира попадала в опись уголовного дела по ст. 131 УК РУз – «Сводничество или содержание притонов». Скорость, с которой проходили суды, и небольшие сроки, получаемые «содержателями притонов», не оставляли сомнений: речь идет о массовой операции, организованной самими правоохранителями.
Как правило, законный хозяин жилья постфактум узнавал о том, что его квартира стала орудием преступления, когда недвижимость уже переходила в собственность хокимията и в нее заселялись другие люди, чаще всего… сотрудники милиции.
Только за 2016–2017 годы у ташкентцев было отобрано около 400 квартир.
Даже после отмены нормы о конфискации квартир в октябре 2017 года пострадавшим не вернули недвижимость.
«Нас просто кинули…»
Жизнь людей, у которых отняли квартиры, изменилась после потери собственности. Инфаркты, долги и мысли об эмиграции – так они описывают свои будни.
Жительница Ташкента Диляра Д. всю жизнь преподавала в столичном педагогическом университете. После смерти сына и матери решила сдать трехкомнатную квартиру. Маклер привел семейную пару с ребенком.
Через несколько дней после оформления договора и заселения Диляра увидела свою квартиру опечатанной: как оказалось, арендаторы пустили любовную пару за 85 тысяч сумов (10 долларов США), то есть сдали жилье в субаренду.
В марте 2017-го прошел суд, на котором рассматривалось дело об организации притона, решением которого квартиру Диляры было решено конфисковать. С августа прошлого года ее пытаются выселить, но женщина не сдается и два раза добивалась приостановления конфискации своей недвижимости.
«Мы доведены до отчаяния! Я думала, нам вернут квартиру после разгромных статей и личной встречи с председателем Верховного суда Камиловым (Козимжон Камилов. – Прим. Ц-1). Он обещал, что наш вопрос будет окончательно решен. Но нас очередной раз просто кинули», – жалуется наша собеседница.
Диляра говорит, что обращение в международные организации – вынужденный шаг, и им не хотелось «выносить сор из избы».
По ее версии, «зажравшиеся работники правоохранительных органов ставят подножки президенту».
Жительнице Ташкента Розе Р. также часто звонят сотрудники хокимията и требуют ее выселения.
Она сдала квартиру человеку, представившемуся сотрудником Службы национальной безопасности. Позже оказалось, что он якобы содержал притоны в семи квартирах города.
«Это моя единственная квартира, которую я сдавала, когда помогала дочке с новорожденной внучкой», – говорит Роза.
Женщина также обращалась в Верховный суд Узбекистана, откуда пришел ответ, что она не проходит по делу и не имеет права обращаться в эту судебную инстанцию.
Не дают въехать новым жильцам
Ташкентский предприниматель Лиора Н. проявила сноровку и не дает участковому милиционеру въехать в квартиру – она грозит, что там хранятся ее деньги и ценности, и в случае их пропажи он будет отвечать.
«Все задают мне один и тот же вопрос: сколько у меня квартир?! Получается, что если я одна и у меня несколько квартир, то одну можно забрать?! Я всю жизнь работала в бизнесе, сама обеспечивала двоих сыновей, маму и брата-инвалида», – жалуется Лиора.
О том, что квартира конфискована, женщина узнала, когда пыталась ее продать и оплатить контракт сына за учебу в Москве. Оказалось, что ее сын в марте 2015 года сдал жилье на пару дней приезжим из области. Этого мизерного срока аренды хватило, чтобы «попасть на подставу».
Люди, лишившиеся недвижимости, утверждают, что некоторым их коллегам по несчастью квартиры все же вернули. Как правило, «счастливчиками» оказывались столичные жители, у которых это было единственным жильем, согласившиеся заплатить взятку от 30 до 50% от рыночной стоимости конфискованной недвижимости.